Архитектор Олег Воробьев: «Может, кто-то когда-то и предлагал заказчикам в неизменном виде проект, 10–15 лет пролежавший «в столе» – но такой поступок был бы верхом непрофессионализма. Ведь с каждым годом стремительно меняются стройматериалы, технологии, архитектурная мода, само ощущение времени, которое четко фиксируется в архитектурных формах».

       Самое дорогое из искусств

       Цена ошибки архитектора в проекте сопоставима по стоимости и последствиям с неудачным решением руководителя крупной корпорации или государственного ведомства. Позитивное влияние удачного архитектурного проекта – на окружающую среду, людей – также трудно переоценить. Возможно, именно груз ответственности помогает архитектору-профессионалу найти гармонию между творческим началом и деловыми качествами. О секретах профессии рассказывает директор «Архитектурного бюро Олега Воробьева», заслуженный архитектор Беларуси Олег Воробьев.

       «Что надежнее банковских стен? Репутация…»

       – Олег Арсеньевич, можно ли достичь в вашей профессии высот, не обладая определенными художественными талантами?

       – Это нереально. Даже при поступлении на архитектурный факультет, чтобы преодолеть высокий конкурс, требуется продемонстрировать пространственное мышление и хорошие способности в рисовании. Затем реальная практика потребует применения этих качеств каждый день, всю жизнь. Я знаю архитекторов, которые стали отличными живописцами, скульпторами, но остались посредственными архитекторами. Не случайно говорят, что архитектура – альма-матер всех искусств. Соразмерность пропорций, с которыми имеет дело архитектор – это в чистом виде та же самая гармония, которую ищут каждый по-своему поэт, живописец, композитор.

       – Какими смежными специальностями должен владеть архитектор?

       – Разумеется, в любом сооружении кроме эстетических достоинств, должно быть тепло, комфортно, безопасно. А для этого архитектор обязан хорошо разбираться в строительных конструкциях и инженерном оборудовании здания. Вообще архитектура, если можно так выразиться – полигамная профессия. Когда я проектировал клинику и дом грудного ребенка, то мне нужно было выяснить миллион мелочей: как работает медицинское учреждение, как привозят больных, как они поступают в палату, как хирург в операционной моет руки и т.д. Когда я проектировал здание аэропорта, потребовалось разобраться, как работает система наведения самолетов, с какой стороны они заходят на посадку, как доставляют на борт пассажиров и т.д. Особенно интересно было работать по заказам ряда минских банков. Еще основоположник постмодернизма Чанс Дженкс заметил, что здание банка должно быть привлекательным для вкладчиков и неприступным для грабителей. Заказчики возлагали на меня обязанность обеспечить комфорт посетителей, удобство банковского процесса и защищенность зон, закрытых для доступа. Этот процесс изучения темы, познания нового лично для меня – всегда один из самых интересных этапов проектирования.

       – Невольно вспоминается расхожий детективный сюжет, когда грабители проникают в банк, имея на руках его план-схему...

       – У меня, кстати, пытались купить проектную документацию некоторых объектов. Конечно, я на это не пошел. Репутация дороже. В договоре о проектировании любого объекта, будь то банк, магазин или жилой дом, есть пункт, запрещающий передавать документацию третьим лицам. Это правило обязаны соблюдать и архитектор, и заказчик. А то ведь случаются самые разные ситуации, и не только в банковском бизнесе. Например, однажды грабитель проник в квартиру бизнесмена, защищенную сигнализацией и стальной дверью, предварительно забравшись в квартиру нищей старушки и пробив слабый участок стены, о существовании которого имел сведения...

       Об удачах, стимулах, идеях

       – Расскажите о вашей первой профессиональной удаче.

       – В 1970-е годы бурно развивался город белорусских шахтеров Солигорск. Мне довелось проектировать два ключевых объекта, которые до сих пор определяют его лицо: 21-этажное здание объединения Беларускалий и Дом детского творчества, включающий дворец пионеров, музыкальную школу, театральный зал и спортивный комплекс. Конечно, сегодня я бы многое сделал по-другому, но мне не стыдно за эти проекты, я сделал максимум того, что позволяли строительные технологии и стройматериалы того времени. Прежде основным стройматериалом были кирпич и сборные панели. Сегодня в Беларуси, как и во всем мире, при строительстве домов начали использовать монолитный каркас – это менее энергоемкая и более дешевая технология, чем крупнопанельное домостроение. Кроме того, радикально увеличился выбор отделочных материалов. Все это существенно расширяет возможности выбора архитектурных решений.

       – У представителя любой профессии – свои стимулы. Для актера это могут быть автографы, которые у него начнут брать после удачной роли. Копирайтеру безразлично, узнают ли его в лицо, зато он радуется, когда его слоганы становятся народными поговорками. А что составляет смысл жизни архитектора?

       – Реализованные объекты. Подчеркиваю – реализованные. Если замысел остался на бумаге или в макете, можно считать, что его и не было.

       – Бывает ли, что архитектор работает «в стол», а его идеи реализуют потомки?

       – Я о таком не слышал. Может, кто-то когда-то и предлагал заказчикам в неизменном виде проект, 10–15 лет пролежавший на полке – но такой поступок был бы верхом непрофессионализма. Ведь с каждым годом стремительно меняются стройматериалы, технологии, архитектурная мода, само ощущение времени, которое четко фиксируется в архитектурных формах.

       – Как складывается рабочий день архитектора?

       – Моя фамилия Воробьев, но по натуре я «жаворонок»: люблю начинать рабочий день в шесть-семь утра. Наша мастерская ведет пять строек одновременно, каждый день нужно решать массу вопросов. Порой даже когда смотрю фильмы – слежу не за сюжетом, а за архитектурным ландшафтом, изучаю дизайн сооружений. Иногда во сне я путешествую по необычным, абстрактным городам, в которых объединены различные стили, эпохи. Это результат воспоминаний посещения мною Парижа, Вены, Нью-Йорка, Стокгольма и т.д.

       – Откуда приходят архитектурные идеи?

       – В развитых странах проходят архитектурные конкурсы на лучшую концепцию. Там представлены идеи в чистом виде. Но в реальной практике любая идея изначально имеет набор ограничителей. Во-первых, это внешняя среда, окружение, в котором будет размещено здание. Во-вторых, специфические запросы клиента. В-третьих, требования нормативных актов (время от времени они меняются). В-четвертых, особенности стройматериалов. Я объездил всю Европу, бывал в США и понял: у белорусских архитекторов идей не меньше. Но их реализацию сдерживает отставание отечественного строительного комплекса. Например, наши остекленные здания – это сплошные королевства кривых зеркал. А все почему? С одной стороны, применяются турецкие или греческие материалы, не уместные в нашем климате, с другой – нарушается технология сборки витражей. Любая сборка стекла в горизонтальном положении приводит к его провисанию: стекло будет вогнутым или выпуклым. Конечно, вертикальная сборка с использованием качественных материалов – вещь весьма дорогая. Если в РБ квадратный метр стеклянного фасада обходится в $30–40, то на Западе его стоимость доходит до 2000 долларов. Такой уровень цен не по карману ни одному белорусскому заказчику. А белорусским архитекторам остается завидовать своим западным коллегам.

       – Итак, ограничители заданы. Как все-таки вы создаете архитектурный замысел?

       – Лично я набрасываю несколько эскизов. Например, задаю себе вопрос, что получится, если построить круглый дом? Или треугольный? Или сочетающий в себе несколько классических форм? В конце концов, приходит оригинальное решение. Хотя никогда нельзя сказать заранее, произойдет ли это через сутки или через неделю.

       О профессионализме

       – Как отличить хороший архитектурный проект от плохого?

       – Главный признак плохого проекта – несоразмерность тех или иных частей. Например, если мы собираемся построить бизнес-центр класса «А», но при этом выделяем на вестибюль всего пару десятков квадратных метров – то автоматически получается объект намного более низкого класса, какие бы деньги, материалы мы не вбухивали в его строительство. Важно понять вот еще что. С одной стороны, новый стиль в архитектуре держится 10–15 лет, а потом изживает себя, надоедает. С другой стороны, великие зодчие Египта строили из кирпича и камня, греки и римляне строили из кирпича и камня, в XXI веке строят из кирпича и камня – а ведь столько стилей за это время сменилось! И, в конечном счете, только время отделяет хорошие архитектурные идеи от плохих. Например, сегодня уже ясно, что построенный в 1930-х годах белорусский Дом правительства – настоящий шедевр.

       – Кто отвечает за качество проекта?

       – Проектирование и строительство любого объекта, будь то автобусная остановка или спорткомплекс, контролирует масса государственных организаций, начиная от экологической и пожарной служб и заканчивая госстройнадзором. К слову, государство уже само задумывается, как сократить инвестиционный период, поскольку из-за избытка проверок проектный период порой растягивается на годы и заказчик теряет к затее интерес. Далее. На этапе строительства контролирует не только государство. Вступает в силу авторский надзор архитектора. Функция эта малооплачиваемая, но, не кривя душой, скажу, что для архитектора «здоровье» его детища важнее денег. Вообще, любой проект состоит из пяти разделов: размещение здания на местности, собственно архитектурное решение, конструктивная часть проекта (стены, перекрытия, кровля), инженерная часть (сантехника, вентиляция, отопление, освещение и т.д.) и, наконец, сметная часть. Без визы архитектора не может быть принят ни один этап строительства, начиная от закладки фундамента и заканчивая внутренней отделкой помещений.

       – Случаются ли на этой почве конфликты с заказчиками и подрядчиками?

       – Мне не раз приходилось пользоваться своим правом авторского надзора и приостанавливать стройку. Например, когда заказчик в целях удешевления проекта пытается установить некачественный лифт или положить на крыльце «скользкую» плитку. Проект – это закон, и за его нарушение архитектор несет профессиональную (вплоть до отзыва лицензии) и уголовную ответственность. Хотя иногда иду на компромиссы. Ведь порой строительство из-за бюрократических проволочек растягивается на несколько лет. За это время появляются новые материалы, меняются запросы заказчика, критерии качества. Архитектор вправе внести в проект изменения, если они не наносят ущерба несущей способности здания и комфорту тех, кто будет в нем жить или работать.

       – Как известно, в футболе совет может дать каждый. А как обстоят дела в вашей профессии? Часто ли вы встречаете непрофессионалов, которые вам указывают, как нужно проектировать и строить?

       – Да буквально на каждом шагу! Хотя я сам начал понимать толк в архитектуре лишь через 15–20 лет ежедневных профессиональных занятий. Более того, большинство выдающихся архитекторов мира – Кендзо Танге (я, кстати, бывал у него в мастерской), Ричард Мейер, Арата Исодзаки, Норманн Фостер и др. – состоялись в преклонном возрасте, когда им было за 50–60 лет. Архитектура – самое дорогое из всех искусств. Можно сочинить плохую музыку, написать плохую картину – от этого никто особо не пострадает. Ошибки в архитектуре дорого обходятся окружающим. Не даром говорят: врач может свою ошибку закопать, архитектор – только засадить деревьями: ведь любое здание, хорошее или плохое, простоит минимум сто лет. Причем можно сделать красивый проект на бумаге – но в натуральном исполнении он окажется провальным. Профессионализм архитектора как раз и заключается в том, чтобы разглядеть в чертежах, как будет выглядеть проект после завершения строительства.

 

Норман Фостер