Н. Ладовский — лидер рационализма

       В тот период, когда мир архитектуры был чреват радикальными процессами формообразования, резко возросло влияние мастеров с ярко выраженными формообразующими и стилеобразующими талантами. Именно такие архитекторы оказали большое влияние на процессы формирования стиля XX в. Характер их влияния был весьма различен. Творчество одних возвышалось в виде величественных монументов, и влияли сами произведения мастера (например, К. Мельников). Такие мастера не имели практически своей школы, так как их творческая концепция не содержала разработанной формальной системы, т. е. под них трудно было стилизовать. Другие и сами возвышались как уникальные художники (И. Леонидов), и их концепция содержала художественно-композиционную систему средств и приемов выразительности, что позволяло их последователям стилизовать в духе творческой манеры мастера, хотя в художественном отношении работы учеников и последователей не поднимались выше работ главы школы.

       Но была и еще одна группа лидеров, которые не разрабатывали стилевую систему, а вносили свой вклад в такие уровни творческих процессов, которые внешне были как бы далеки от художественно-композиционной системы , но на самом деле составляли ее функционально-конструктивную основу(роль такого лидера играл в коллективе архитекторов М. Гинзбург) или объемно-пространственную структуру (Н. Ладовский).

       Ладовский был уникальным творческим лидером — бурно генерирующим идеи концептуально-формообразующим центром. Он и сам создавал хорошие произведения, но, главное, так влиял на своих учеников, что они создавали оригинальные произведения на очень высоком художественном уровне. Это не были произведения,стилизованные под Ладовского (как, например, стилизовали под Леонидова),— это были действительно оригинальные произведения, но все же круга Ладовского, вернее,спровоцированные его формообразующими идеями.

       Ладовский во взаимоотношениях с учениками, консультируя их, не эскизировал сам. Нет, он только говорил и оценивал их эскизы. Но методы его заданий и консультаций были таковы, что соприкасавшиеся с ним ученики своими руками делали высокохудожественные оригинальные проекты, причем уровень проектов в школе Ладовского меньше зависел от таланта ученика, чем в других творческих школах. Поражает то обстоятельство, что даже не очень талантливые люди,соприкасаясь с Ладовским,создавали высокие по уровню проекты, хотя позднее, работая самостоятельно, они были посредственными архитекторами. Ладовский обладал редким даром максимально обострять и стимулировать творческие потенции практически любого своего ученика.

       Почти все ученики Ладовского отмечали, что это был удивительный руководитель, не столько сам генерировавший формообразующие идеи и щедро раздававший их ученикам, сколько умевший настраивать в самом ученике его творческий генератор.

       Ладовский при консультациях никогда не советовал смотреть какие-либо образцы, чтобы ученик не переходил на копирование, а создавал свое новое. Он учил пониманию основных принципов архитектуры не на анализе прошлого опыта и не на анализе новой техники и материалов (как делали тогда почти все), а на логическом анализе формы. Конкретные архитектурные детали для метода преподавания Ладовского были не существенны. Он прививал ученикам понимание таких основ формообразования, которые присущи архитектуре всех веков и не зависят от смены стилей и вкусов. Это была глубинная профессиональная грамота, дававшая возможность создавать подлинно оригинальные вещи. В результате такого метода школа Ладовского формировалась как подлинно оригинальное творческое направление — рационализм. Ученики Ладовского вспоминают, что нередко они очень болезненно реагировали на суровую и беспощадную логическую критику своих эскизов с его стороны. Уходили расстроенные, но все же потом, подумав, всегда признавали правоту Ладовского и все совершенно переделывали, соглашаясь с критикой.

       Бывшие ученики Ладовского рассказывали, что он так ставил творческие задачи, устно излагая задания, что решить их можно было, лишь создав совершенно своеобразную объемно-пространственную композицию. Постановка задания была, как правило, такой, что, направляя мысль ученика, она не стимулировала поисков аналогий в прошлом. Как образно выразился один из моих собеседников, после получения задания ходили несколько дней, как с забитым в голову гвоздем, и не могли думать ни о чем другом, все время перебирая в уме пути и варианты решения и эскизируя, пока не приходил в голову совершенно необычный вариант. Они признавались, что умение Ладовского стимулировать творческую энергию учеников ни с чем не сравнимо, в их последующей творческой жизни такого уже не было, и они редко работали с такой же самоотдачей, как рядом с Ладовским.

 

Норман Фостер